4

Как ни покажется странным и вообще парадоксальным, но фильм «4» амбициозного 29-летнего московского дебютанта Ильи Хржановского, который не без определённых трудностей (знаменательно, что спустя четыре года) реализовал совместный с писателем Владимиром Сорокиным трагифарсовый замысел по поводу «клонированной России», стал лично мне более понятным после знакомства с трагически-эпической лентой «Эдип» туркмена Овлякули Ходжакули. Всё дело в том, что в какой-то момент вдруг ловишь себя на поразительном впечатлении, как пересказанный на новый лад классический древнегреческий сюжет даёт крайне необходимую подсказку для более адекватного постижения совершенно неадекватной, как бы «пост-постмодернистской» картины, которая, несомненно, талантлива, но, в конечном счёте, аморальна и подла.Конечно, проще всего заподозрить молодого Хржановского в «русофобстве типичного представителя золотой молодёжи», который знает русскую деревню лишь по случайным ощущениям мимо проезжающего столичного зеваки, мало чем отличающегося от иностранного туриста. И тут уж недалеко до обвинений в спекулятивном следовании испорченным вкусам Запада, который, к тому же, финансово обеспечил завершение первоначальной короткометражки, чьё действие благоразумно ограничивалось пределами Садового кольца. Но решительно не принимая методов работы Ильи Хржановского с якобы документальным, но на самом-то деле придуманным и вообще искусственным материалом (сравните реальных российских старушек в его «4» и, например, в «Старухах» Геннадия Сидорова), ставя под большое сомнение этичность ряда сцен, особенно в деревне, всё-таки приходится признать чрезвычайную оригинальность идеи клонирования окружающей действительности.И если с родиной создатели фильма «4» поступили согласно подспудным проявлениям «эдипова комплекса», будто взойдя на ложе с собственной матерью, то тема отцеубийства выразилась именно в отказе от отцовской функции, которая отпадает за ненадобностью в связи с давним и повсеместным распространением клонов. Ведь ныне человек уже не является «мерой всех вещей», перелагая ответственность на других, а в первую очередь — на время и общество. И как раз «4» — это экстремальный и по-настоящему оскорбительный вариант «поголовной безответственности» в том мире, где нет людей, а остались только клоны. Увы, и авторы подобного произведения склонны без намёка на какое-либо личное достоинство смотреть на такое безобразие до конца, не отводя глаз, напротив — демонстрируя явные вуайеристские и почти мазохистские намерения, эпатируя публику низменным трагифарсом и не стремясь к высокой трагедии на экране.Искусство теперь тоже вышло в тираж, подверглось беззастенчивому клонированию. Современный герой — отнюдь не Эдип и даже не четыре Эдипа (пусть двое из участников потрясающе срежиссированного 26-минутного эпизода в ночном баре вполне могли бы претендовать на эту роль), как и не одна из четырёх сестёр-близняшек, ставшая обычной проституткой в Москве, куда так мечтательно рвались прежние чеховские провинциалки. Героем оказывается «безгеройное время», в котором нивелируется человек, низводится до куклы из хлебного мякиша — да и то подобный секрет изготовления «людей» теряется после внезапной смерти единственной из сестёр, оставшейся в деревне. А дальше — мрак! Словно ослепли мы все вместе — взамен «мякишного Эдипа».2005


Поиск по названию