2046

Пока высыхают слёзы, проходят дни шальной жизни, когда падшие ангелы по-прежнему счастливы вместе в чунцинском экспресс-кафе, ощущая любовное настроение, а прах времени ещё не коснулся их…Вот так в одной фразе, объединив названия семи предыдущих фильмов гонконгского режиссёра Вон Карвая, можно было бы описать впечатления от его ленты «2046» (кстати, вроде никто из писавших о ней не отметил удивительное созвучие года окончания работы — 2004 — с самим названием, которое двояко по смыслу: и время полного перехода Гонконга-Сянгана под юрисдикцию КНР, и всего лишь номер комнаты в дешёвой гонконгской гостинице в 60-е годы). Вообще-то именно «2046», задуманный ещё до «Любовного настроения», должен был стать в 2000 году своего рода «Восемь с половиной» для 42-летнего постановщика, однако съёмки отодвигались по срокам, затягивались, несколько раз прерывались, и даже после представления в самый последний момент в конкурсе Каннского фестиваля в мае 2004 года Вон Карвай продолжал доделывать картину, из-за чего, в частности, были сорваны премьеры на фестивалях в Эдинбурге и Нью-Йорке.Ни над одной из своих лент он так долго и порой мучительно не работал, и никакие другие произведения гонконгского мастера кино не вызывают столь смешанные чувства восхищения отдельными кадрами и сценами наряду с некоторым недоумением вовсе не по поводу непрояснённого, дробящегося на осколки, словно мерцающего сюжета (в принципе, это свойственно и иным творениям Вон Карвая, включая «Любовное настроение»). Скорее, испытываешь невольное смущение в связи с настойчивым желанием автора выговориться на сей раз полностью и до конца, не говоря, на самом-то деле, практически ни о чём.«2046» — это триумф стиля, роскошная антология всех тем и мотивов кинематографа Вон Карвая, чуть ли не идеальный образец владения профессией, а одновременно своеобразный аналог иносказательного восточного двустишия, излишне растянутого на два часа экранного повествования. Это признание в несбывшейся любви, повторяемое без устали, будто мантра. Запоздалая исповедь раскаявшегося сердца, которое помнит всё, что было, готово перенестись в мечтах куда-то в будущее, но совершенно не замечает настоящего. Трогательное прощание с тем, что дорого и любимо, длящееся и длящееся на протяжении всей человеческой жизни, поскольку события картины охватывают по времени примерно тот же срок, который даётся для реализации кармы — 84 года. Только это не карма человеческой судьбы, а путь любви — с начала 60-х, когда журналист Чоу Мовань впервые встретился с Су Личжэн, чужой женой, ставшей навсегда близкой, но недосягаемой возлюбленной, чьи черты он исступлённо ищет в каждой из женщин, даже далеко за пределами гонконгской реальности второй половины шестидесятых годов, а именно — в футуристическом мире середины XXI века.Между прочим, если во внешнем плане своих последних работ (да и на тематическом уровне мелодрам о «некоммуникабельности чувств») Вон Карвай всё сильнее начинает походить на Микеланджело Антониони, то в введении неожиданного фантастического мотива, заставившего кое-кого из критиков заблуждаться насчёт верной интерпретации «2046», несомненна отсылка к тоже обожаемому им Жан-Люку Годару, прежде всего — к «Альфавилю». Урбанистическая поэма непреходящей любви в стильном антураже ночного Парижа якобы из будущих времён (фактически же всё снималось на современной городской натуре) нужна как ориентир при путешествии главного героя «2046» сквозь эпохи — из ретроспекции в перспекцию и обратно. И эти перебросы во времени с использованием флэшбэков и флэшфорвардсов служат для остранения ситуации невыносимого расставания с прежней любимой, когда хочется непременно удержать в себе ускользающие воспоминания, искусственно продлить их существование в наивной надежде, что всё ещё может вернуться. Писатель, сочинивший от безвыходности любовный роман «2046», сам предпочитает жить в иллюзорном мире, потерявшись где-то между ушедшим и предстоящим.Но парадокс фильма «2046» в том и заключается, что «потерянным во времени» оказывается его автор, который не только не хочет прощаться с привычным кругом излюбленных идей и приёмов, а словно всё делает лишь для того, чтобы остаться «навеки в шестидесятых», когда он рос в Гонконге, жадно впитывая западную культуру, чего наверняка был бы лишён в родном Шанхае, где остались старшие брат и сестра. Так что (как ни крути) цифра 2046 всё равно кажется устрашающей — почти как оруэлловская дата 1984, поскольку знаменует чуть ли не конец света, во всяком случае — закат былой цивилизации, за пределы которой мысль даже не смеет проникнуть. Хотя Вон Карвай вряд ли рассчитывает дожить до этого рубежного года — и он спешно возвращается назад, в пору ежегодно отмечаемого Рождества Христова, как бы к началу нашей эры, после чего любая другая действительность покажется Армагеддоном.2004


Поиск по названию