Эмма

Перед режиссёром-дебютантом, 37-летним американцем Дагласом МакГратом, стояла сложная задача — не только соперничать с искусным текстом романа «Эмма» англичанки Джейн Остин, которая в своём произведении с блеском играла в увлекательную игру иронического манипулирования с персонажами и нравами начала XIX века. А ещё МакГрат, прежде заслужив высокие оценки за виртуозный сценарий современного по содержанию фильма «Пули над Бродвеем» Вуди Аллена, должен был хотя бы не уступить в заочном споре с параллельно создававшейся экранизацией «Разума и чувств», доказать зрителям и критикам, что его версия иного романа Остин тоже не лишена самоценности.Но в мир ленты «Эмма» входишь не без осторожности и даже подозрительности: чем сможет удивить сценарист и режиссёр в одном лице, вновь предлагая внимать не очень-то обязательным, а порой и просто праздным, довольно многословным разговорам обитателей английской провинции почти два столетия назад. Обилие действующих лиц, связанных между собой родственными или приятельскими отношениями; чрезмерная суета заглавной героини, своенравной девушки, которая сама вовсе не собирается замуж, но горит желанием устроить выгодные, как ей кажется, партии своим подругам и друзьям… В какой-то момент можно даже догадаться, что тот, с кем чаще всего пререкается Эмма в своих колких беседах, как раз и станет её возлюбленным, который поведёт «несостоявшуюся сводницу» под венец.Однако эта картина начинает очаровывать постепенно, когда перестаёшь ей демонстративно сопротивляться, не желая, словно и сама Эмма, признаваться в подспудно проявляющихся симпатиях. Надо лишь отвлечься от игры ума, язвительного подсмеивания над чувствами всех окружающих и откликнуться на зреющий внутри тебя застенчивый и искренний порыв к объекту своей тайной страсти, которая только лишь со стороны может показаться внезапной, будто удар молнии, что издавна является метафорой любви с первого взгляда.Причём легко увидеть в «Эмме» развитие многих мотивов именно из «Разума и чувств», а в героине — наличие тех близких самой Джейн Остин черт, которые угадывались уже в раннем образе Элинор. Между прочим, те, кто знал писательницу, характеризовали её подчас взаимоисключающе: одни считали Остин романтичной, возвышенной и ранимой натурой, которая вынуждена спасаться от нелицеприятного мира под маской иронии; другие же приписывали ей склонность к злому сарказму, чрезмерной расчётливости и презрительному самодовольству.Однако внимательное вглядывание и вслушивание хотя бы в то, что происходит с Эммой в одноимённом романе и фильме, позволяет распознать и насмешку автора, и искреннее сочувствие к героине, которая всё время обманывается в своих расчётах свахи и в личных переживаниях. Эмма постоянно не равна самой себе, мечется «между здравым смыслом и чувствительностью». Но и сочинительница отнюдь не исчерпывается благодаря образу одного из собственных женских персонажей и даже целой галереи в чём-то похожих на неё, умных и на редкость трезво оценивающих реальность девушек, которые предпочитают более доверять «доводам рассудка», а не пребывать в младенческом состоянии «без понятия».Кстати, после выхода на экраны «Эммы» (её кассовые сборы в США всё-таки оказались почти вдвое меньше, чем у «Разума и чувств», хотя бюджет был превзойдён более чем в 3,5 раза, если даже не считать результаты мирового проката) стало куда понятнее меткое сравнение американскими критиками популярной молодёжной комедии «Без понятия» с участием Алисии Силверстоун, новой культовой звездой юных зрителей, и как раз данного романа Джейн Остин. А в непосредственной экранизации «Эммы» главную роль исполнила молодая актриса Гвинет Пэлтроу, чей внешний облик и складывавшийся на тот момент экранный имидж тоже перекликались в представлении аудитории с современным, буквально на глазах творимым мифом о блондинке-красотке типа куклы Барби. И она выглядела вовсе не дурочкой и даже не простенькой королевой школьного уровня, не была лишена житейского ума и открытости чувств, умела учиться на своих ошибках, более того — совершенствовалась в личностном плане.Конечно, можно сказать, что американцы способны именно с американской прагматичностью воспринимать иронические романы «воспитания чувств», созданные Остин в начале XIX века. И они стремятся к политкорректному избавлению от «основных инстинктов» и «первобытных страхов», к поиску идеального баланса между здравым смыслом и чувствительностью. Заокеанская публика жаждет перевоспитания, и, обращаясь к сочинениям Джейн Остин на различные матримониальные темы, будто бы хочет научиться разумно жениться, а потом вообще толково и со смыслом жить.1996


Поиск по названию