Черная кошка, белый кот

Югославский режиссёр Эмир Кустурица до последнего времени оставался любимчиком кинофестивалей, получая призы за все ленты без исключения. И хотя в Венеции-98 из-за интриг итальянцев во главе с председателем жюри, известным постановщиком Этторе Сколой, был обойдён главной премией, Кустурице всё-таки достался приз за режиссуру, а ещё в качестве альтернативы члены молодёжного ареопага вручили ему малого «Золотого льва».Лента «Чёрная кошка, белый кот» заранее вызывала интерес ещё по двум обстоятельствам: после плохо принятого на родине «Подполья» (боснийцы из Сараева обвиняли режиссёра чуть ли не в предательстве) Эмир Кустурица объявлял в прессе, что больше не будет снимать кино, тем более — в Югославии; но всё же вернулся туда на съёмки через два года, чтобы опять обратиться к цыганской жизни, как и в фильме «Дом для повешения» / «Время цыган», наверно, лучшем произведении очень талантливого кинематографического автора.Видимо, стихия суматошного, криминализированного, как бы постоянно находящегося на грани жизни и смерти цыганского существования, которое буквально пронизано насквозь непреодолимой естественностью и витальностью, влечёт к себе «духовного цыгана» Кустурицу, тоже беспечно странствующего по свету. Но немаловажно и то, что, преодолевая мрачную фарсовость своей неизбежно политизированной притчи «Подполье» (как ни пытался сам отрицать идеологическую заострённость этого гиперболизированного послания), он словно кинулся в иную крайность, демонстративно и с лукавым вызовом на сей раз творя на экране типичную народную сказку. Это не может не нравиться, поскольку Эмир Кустурица всегда обладал вкусом к воссозданию в кино сочного, пряного, насыщенного немыслимыми ароматами, совершенно гурманского мира, поистине праздничного бытия.Но в истории нелепых авантюр как бы «новых цыган», желающих лёгкого, дармового обогащения, которое должно чуть ли не свалиться на них с небес, и в забавных попытках двух пар женихов и невест избежать участи насильственного супружества, чтобы потом сочетаться счастливым браком только со своими сужеными — во всём этом неминуемо ощущается авторская воля словно наперекор всему, в дерзком загуле устроить себе и мерзкой действительности некую безумную «отходную». Вот и Мики Манойлович («Отец в командировке», «Подполье») знаменательно появляется в гостевой роли пьяненького и нечистого на руку нотариуса, который готов поженить хоть чёрта с дьяволом. И Любица Аджович и Забит Мемедов, будто уже опытные профессионалы, представляют почти пародийные варианты своих ролей из «Дома для повешения». И сам постановщик посылает своеобразный привет «гражданам цыганам», поскольку его полное имя упоминается в числе тех, кто пожертвовал ценные подарки для молодожёнов.Всё это — фарс-фантазия, сказочка навыворот, как бы предсмертный кураж двух вороватых стариков-цыган, которые вдоволь помотались и много испытали на своём веку, а под занавес решили погулять на неудержимой свадьбе, вот-вот грозящей превратиться в столь же варварские (если смотреть со стороны) похороны. Или же они оба и все участники торжества явились ненадолго с того света, откуда-то из подполья, здесь повеселились досыта, а потом уплывут восвояси, как будто их и не было.Тут нет трагически-романтического надлома «Дома для повешения» (кстати, есть печальная закономерность в том, что Давор Дуймович, игравший в той картине главную роль, потом покончил жизнь самоубийством). Скорее, это своего рода мистерия-буфф под названием «Повесившиеся вернулись домой». А народная символика образов чёрной и белой кошек, которые в нарисованном виде заменяют в начальных титрах заглавие ленты Кустурицы, вообще лишена какого-либо мистицизма и намеренно снижена в одной из сцен, когда белый кот трахает чёрную кошку. «Естество своё берёт», — как говаривал незабвенный Фёдор Пухов.1999


Поиск по названию