Черная вуаль

Занимательно, что будущий эмигрант Александр Амфитеатров, популярный российский литератор 10-х годов, дал своей пьесе, послужившей основой для картины «Чёрная вуаль», столь метафорическое, пусть и претенциозное название — «Отравленная совесть». Современная версия его сочинения претерпела несколько сценарных переработок (в частности, одним из инициаторов проекта был Станислав Говорухин, чья позиция по поводу дореволюционной России известна хотя бы по публицистической ленте «Россия, которую мы потеряли»). Но в трактовке Александра Прошкина, неожиданно обратившегося к новому для себя материалу (всё-таки в двух исторических телефильмах «Михайло Ломоносов» и «Николай Вавилов» режиссёр преследовал иные цели — создание проблемно-биографических произведений), сюжет из уголовной дореволюционной хроники лишён и надрывной романтизации, и гневного обличения того мира, который словно сам ощущает, что ходит по острию ножа, находится на краю бездны. Однако поиск нужной и верной манеры рассказа, возможно, даётся постановщику с трудом — и он, будто герой-сыщик, вынужден отбрасывать ложные ходы и менять гипотезы.Можно посчитать «новым русским» уральского миллионера Андрея Рокшина, сыгранного Александром Абдуловым в этой историко-криминальной мелодраме, которая порой явно начинает напоминать российский вариант американского кинохита, эротического триллера «Основной инстинкт». В этом нет ничего плохого, потому что благодаря окончательному перемонтажу картина Прошкина избавилась от излишнего пафоса предфинальных сцен во время первой мировой войны, когда Татьяна Верховская, виновная в смерти Рокшина, своего бывшего любовника, может искупить грехи в качестве сестры милосердия на фронте, а следователь Синёв, неравнодушный к ней, даёт ясно понять, что закроет дело об убийстве явно непорядочного человека с «отравленной совестью». Кто прав, кто виноват? И ещё один русский вопрос «Что делать?» с неизбежностью встаёт перед Синёвым, чем-то напоминающим толстовского Федю Протасова, который желал спрятаться от мучительных, требующих однозначного разрешения проблем. Хотя этот образ, скорее, лишь намечен, издалека предугадан актёром Сергеем Маковецким, нежели глубоко прочувствован и воплощён. А тем более — мотив ускользания и растворения юридической и человеческой истины (впору спросить: «А был ли труп?», перефразируя знаменитое сомнение горьковского Клима Самгина), некой фантомности российского бытия накануне разлома века (что повторилось спустя три четверти столетия) не схвачен режиссёром Александром Прошкиным. Всё же тайна России, где «идиоты» и «живые трупы» — это «положительно прекрасные люди», осталась для него за «чёрной вуалью».1996


Поиск по названию