Фигляр, шумящий на помосте

Почему-то считалось, что великий шведский мастер кино Ингмар Бергман целую четверть века не снимал фильмы, хотя называемая его самой последней киноработой картина «Фанни и Александр» изначально была телесериалом, и режиссёр поставил в 80-е годы ещё две документальных и две игровых ленты («После репетиции» и «Двое блаженных») для телевидения. А после значительного перерыва, связанного, в первую очередь, с литературной деятельностью, он опять вернулся на съёмочную площадку. И в возрасте 79 лет снял «В присутствии клоуна» (таково международное название этого телефильма), который смело можно было воспринимать отнюдь не в качестве «лебединой песни» и своеобразного завещания классика мирового кинематографа (к тому же Бергман потом создал «Сарабанду»), а как по-молодому дерзкое и язвительное произведение автора, в открытую посмеивающегося над собственным творчеством.С одной стороны, в картине «Фигляр, шумящий на помосте» присутствуют, кажется, все сквозные мотивы кинематографа Ингмара Бергмана, но, прежде всего, она выстраивается в один ряд с такими работами, как «Вечер шутов», «Лицо», «Дьявольское око», «Ритуал», «Из жизни марионеток», где трагикомизм и карнавальность восприятия действительности могут вдруг обернуться подлинным трагизмом, который буквально пронзает всё твоё естество ощущением невероятной близости смерти. Вот и здесь попавший в психиатрическую клинику 54-летний инженер Карл Окерблум, который одержим обстоятельствами болезни и смерти знаменитого композитора Франца Шуберта, а также идеей создания в 20-е годы XX века живьём озвучиваемого кино, в редкие моменты своих видений встречается лицом к лицу с неким андрогинным существом в костюме клоуна и с белым гримом. И невыносимый ужас охватывает не только его, но и словно нисходит в зрительный зал. Глубинное отчаяние героя, особенно в финале, оказывается вполне сопоставимым по силе воздействия с самыми трагическими эпизодами из бергмановских шедевров — «Молчание», «Персона», «Стыд», «Шёпоты и крик».Но с другой стороны, «Фигляр, шумящий на помосте» — порой на редкость смешной, ёрнический, хулиганский фильм (достаточно сказать, что сам Ингмар Бергман появляется мало кем узнанный в качестве одного из сумасшедших в клинике), который наполнен массой пикантных самоцитат. Весьма словоохотливый психиатр в бравурном исполнении Эрланда Юсефсона (фактически он был бергмановским «альтер-эго» в течение нескольких десятилетий), конечно же, носит излюбленную шведским мастером фамилию Фоглер. Это сразу отсылает нас к «Лицу», где фокусник Фоглер, который странствовал со своей труппой по Швеции в XIX веке, являлся словно предтечей «новых авантюристов» в лице Карла Окерблума и Освальда Фоглера, дающих выездные представления тоже с претензией на магию. Искусство «волшебного фонаря», к которому пристрастились фигуранты под руководством Окерблума, неизбежно вызывает в памяти соответствующие эпизоды из ленты «Фанни и Александр». А младшей сестрой восторженного изобретателя «говорящего кинематографа» оказывается героиня по имени… Карин Бергман (так звали бабушку Ингмара Бергмана), причём играет её, как и настоящую мать Бергмана в экранизации его романа «Благие намерения», та же Пернилла Аугуст. Кстати, Карл Окерблум появлялся среди персонажей «Благих намерений», а кроме того, Бёрье Альстедт, исполнивший эту роль, был задействован в фильме «Фанни и Александр».Для самого Ингмара Бергмана тема шутовства, актёрства, магического преображения реальности в искусстве — это всегда своего рода вызов против ленивого и сытого буржуазного существования, внезапный прорыв к вечным истинам даже тех, кого считают безвольными марионетками. И то, что смерть рядится в одежды клоуна и неотступно преследует горячего поклонника творчества и радости жизни в любых её проявлениях, стремясь остудить его дерзновенные, хотя порой наивные порывы, медленно сводя с ума и приближая неизбежную кончину, это отнюдь не противоречит бергмановской концепции свободы художника и его неоценимой роли в изменении окружающего мира пусть всего лишь на несколько мгновений выдуманного действа.Как уважительно и искренне благодарили актёров-любителей несколько провинциальных жителей, которые наблюдали отыгранный с грехом пополам «киноспектакль» заезжих гастролёров, а потом степенно и в некоторой задумчивости разошлись по своим домам! После этого и самим фиглярам можно спокойно, со знанием исполненного долга возвращаться хоть в приют для умалишённых, где уже без прежней мучительной тревоги дожидаться очередного ночного явления смертоносного клоуна. Вспомним, как в ситуации словно перед концом света спасались бродячие комедианты в «Седьмой печати», чета музыкантов в «Стыде», цирковой артист и певичка кабаре в «Змеином яйце»… Даже искусство, которое тронуто душевной или иной болезнью и находится в непосредственной близости от смерти, всё равно предпочтительнее, чем заурядное прозябание «в отсутствии клоуна».Ингмар Бергман, давно обеспечивший себе место в истории мировой культуры, даст фору в этой предпоследней экранной работе многим более молодым постановщикам. «Фигляр, шумящий на помосте» по своей оригинальной стилистике виртуозного условного минимализма вполне годится в образцы постмодернистского искусства, но по способу мышления, а главное, по глубине постижения человеческих судеб и внушения нам чувства подлинного потрясения — это типичная классическая драма о горделивом противостоянии человека самому Року. Поэтому не случайно, что и предваряется она цитатой из «Макбета» Шекспира: «Жизнь — только тень минутная; фигляр, / Свой краткий час шумящий на помосте, / Чтобы потом навек затихнуть; сказка / В устах глупца, где много звонких фраз, / Но смысла нет». Это сразу задаёт повествованию высокое измерение, которое, безусловно, оправдывается в лучшие моменты фильма Бергмана.1999


Поиск по названию