Ущерб

Стивен Флеминг, британский министр (правда, без портфеля, но ему уже обещан пост в правительстве) и добропорядочный семьянин, внезапно, по «роковому влечению», на одном из официальных приёмов влюбляется в молодую девушку Анну Бартон, невесту своего сына Мартина. Но и она, как типичная femme fatale (ведь в Анне есть доля французской крови), соблазняет прежде равнодушного и бесстрастного Стивена, провоцируя на неведомые проявления бурных чувств, порой на грани садомазохизма.Легко увидеть в этом фильме французского режиссёра Луи Маля очередную скандальную историю нравов и пороков политической и общественной знати — тем более что и в реальности время от времени всплывают на поверхность довольно неприглядные факты из тайной жизни «сильных мира сего». Ещё проще сразу же насмешливо обозвать ленту «Урон» (у нас она больше известна в качестве «Ущерба») как «Последнее танго в Вестминстере», считая её вторичной не только по отношению к шедевру «Последнее танго в Париже» Бернардо Бертолуччи, но и к более зрелищным, доступным для массового зрителя американским картинам от «Рокового влечения» Эдриана Лайна до его же «Девяти с половиной недель» и «Дикой орхидеи» Залмана Кинга. Кстати, в США увидели в фильме Маля обычный образчик психопатологического кино, придрались к ряду откровенных сцен, изъятия которых требовала строгая цензура, не желая давать «Урону» более мягкий, чем NC-17, возрастной индекс. И по данной причине лента могла попасть в одну компанию со спекулятивным эротическим триллером «Тело-улика» с участием сексуально озабоченной Мадонны.Картина Луи Маля, который всегда отличался смелостью в своём обращении на экране с темами истории, политики и частной жизни, а также чрезвычайной деликатностью и даже нежностью по отношению к страждущим и одержимым навязчивыми комплексами героям, словно обречена на неоднозначное восприятие — от резко негативного приёма и яростного возмущения до спонтанного ощущения скрытой печали и неизбывной тоски автора из-за неминуемого краха фатальной страсти. Интимная тематика, по-разному решаемая Малем в фильмах «Любовники», «Частная жизнь», «Шум в сердце», «Прелестный ребёнок», обретает в «Уроне» особые обертона. Удивительный ритм затягивающего, как глубокая воронка, повествования с плавным движением камеры Питера Бижу намеренно резко взрывается в серии синкопических сексуальных сцен, которые больше похожи на судороги и создают впечатление дикого наваждения (в американском издании «Видео Муви Гайд», желая уколоть, вообще сравнили их с совокуплением насекомых).Неуправляемый животный инстинкт, на самом-то деле, превращает людей в безвольных марионеток, механически и изощрённо удовлетворяющих своё ненасытное влечение. Но эти «отключки», именно проявления слабости (между прочим, понятие синкопы как раз и означает перенос музыкального ударения с сильной доли такта на слабую) изнутри разъедают вспыхнувшую между двумя людьми любовь. Преступная ситуация сожительства снохи и тестя напоминает о мучительном отказе Анны от связи с собственным братом, который покончил с собой, а на этот раз невольной жертвой оказывается Мартин, упавший в лестничный проём. Страхи и мании молодой девушки наверняка наполовину выдуманы — но она истово загоняет себя и своих новых партнёров по сексу во второй круг роковых комплексов, пожалуй, всё-таки помимо собственной воли играя роль истеричной стервы с тягой к запретному соитию тайком.О том, что же сами герои, прежде всего — Анна, утрачивают в слепом порыве невоздержанных, конвульсивных вожделений, в первую очередь, намекает почти не слышная, но упорно пробивающаяся сквозь громкие возгласы и истошные стоны печальная мелодия польского композитора Збигнева Прайснера. Он прославился благодаря «Декалогу» и «Двойной жизни Вероники» Кшиштофа Кесьлёвского, где близкая по манере музыка ненароком предупреждала, предостерегала от поспешных поступков и трогательно, но отнюдь не сентиментально и слезливо, сострадала ошибающимся «грешникам ХХ века», которые лично отнюдь не всегда были виновны в несоблюдении нравственных императивов ветхозаветных десяти заповедей. Жаль, что Прайснер не был даже номинирован на какие-либо премии за музыку к «Урону» — а она ведь давала истинный камертон всему происходящему и позволяла слушающему услышать подспудные звуки, тот самый «шум в сердце», который был на протяжении более тридцати лет притягателен для Луи Маля, тонкого и бесконечно искреннего художника.Порой становится обидно почти до слёз, что такой удивительный мастер, проникновеннейший лирик и певец сокровенных чувств, в то же время способный и на неожиданные регистры — от трагического, как в лентах «Лакомб Люсьен» и «До свидания, дети», до трагикомедийного, фарсового и ёрнического, как в картинах «Зази в метро», «Вива, Мария!» и «Вор» — как-то отодвигался в тень более знаменитых коллег. А возникавшие по поводу его произведений скандалы (как ни странно, почти каждое из них провоцировало моральный, культурный или даже политический шок), в общем, основаны на недопонимании мыслей и эмоций, которые владели этим постановщиком в процессе творчества. Маль поневоле приобретал черты «фатальной фигуры» в кино, поскольку подозревался во всех смертных грехах наравне с запутавшимися в страстях или исторических катаклизмах персонажами. Но, как правило, истинная суть его работ, степень постижения замыслов, которые проникнуты смущённой любовью к воплощаемым на экране характерам, обратно пропорциональны предосудительности, нетерпимости или уровню испорченности зрителей.Имеющий душу и разум почувствует и поймёт! В финале «Урона» бывший министр, вынужденно избавившись от личного безумного увлечения и превратившись в своеобразного изгоя, снимает некую скромную квартиру, где проводит часы перед увеличенной во всю стену фотографией, на которой запечатлены он, Анна и Мартин. И растерянно сообщает в послесловии, что уже через несколько лет ему довелось встретить в аэропорту ту самую фатальную любовницу, которая, видимо, вышла замуж, потому что держала ребёнка на руках — и она ничем не выделялась из толпы. Вот подлинный урон! Ради этого отчаяния человека, который потерпел отнюдь не материальный ущерб или моральный слом, а подлинную утрату любви, был, в конце концов, создан столь грустный фильм чуткого на чужую боль режиссёра.1992


Поиск по названию