Три цвета: Красный

Заключительная часть трилогии польского режиссёра Кшиштофа Кесьлёвского, созданной, в основном, благодаря усилиям французского продюсера Марина Кармица, как бы соответствует понятию «братство» в девизе liberté, égalité, fraternité. И можно считать, что тесное человеческое братство обретают не только случайно встретившиеся друг с другом девушка-манекенщица Валентина и Жозеф Керн, стареющий судья в отставке, но и четверо главных героев из предыдущих двух историй, которые спаслись, как и Валентина, в числе семерых счастливчиков на потерпевшем катастрофу пароме в проливе Ла-Манш. Однако «Красный», подобно предшествующим лентам «Синий» и «Белый», всё-таки в большей степени является рассказом о любви, порой мучительной власти чувств, которые как раз и вершат судьбами людей, сводя и разводя их на перекрёстках жизни. А сам постановщик, словно демиург, испытывая персонажей на терпение, точнее — страстотерпие, уже в финале трилогии, любя их и прощая, избавляет от смерти, хотя не может не осознавать, что это будет выглядеть нарочито декларативно.Стилистика скерцо не без иронических пассажей, которая свойственна второй части, вновь сменяется на более явную и даже иногда чрезмерную метафорическую манеру, пусть и лишённую холодности и подавленности настроения в первой «главе» единого повествования. Кесьлёвский, заявляя об общеевропейском менталитете, схожести психологических проблем, которые ощущаются людьми и на Востоке, и на Западе нашего континента, всё же, что называется, нутром не чувствует жизнь за пределами Польши и вынужден прибегнуть к помощи символических деталей и искусственных композиций, не растворённых в повседневности, как это было в его польских работах. Или удачно сошлось в картине «Двойная жизнь Вероники» (кстати, тоже с участием французской актрисы Ирен Жакоб, более естественно обитавшей в экстерьерах Кракова, нежели в окрестностях Парижа), которая знаменовала поворотную точку в творчестве режиссёра, вынужденного принять на себя бремя международной славы и работать в расчёте как бы на вненациональную аудиторию.Драма большого художника, уже не желавшего творить, ссылаясь на собственную усталость и утраченное терпение, на самом-то деле, впрямую соотносилась с судьбой одинокого судьи из «Красного», который навсегда лишился того, что он любил, хотя на миг и приобрёл интерес к существованию на этом свете именно после встречи с Валентиной. Кшиштоф Кесьлёвский, пожалуй, не мог не предчувствовать, что его время внезапно — как-то одномоментно — ушло. И поразившая всех смерть польского постановщика незадолго до его 55-летия, примерно в точке «золотого сечения» жизни, стала, как это ни печально, закономерным, хоть и обескураживающим итогом.1994/1997


Поиск по названию