Три сестры

Если бы этого киноварианта чеховских «Трёх сестёр» не было, его следовало бы выдумать! Во всех интервью Сергей Соловьёв, между прочим, заслуженно имеющий славу «самого литературного из отечественных кинопостановщиков» (он снял удивительный по проникновению в стиль пушкинских «Повестей Белкина» телефильм «Станционный смотритель»), заявлял о том, что «это нормальная экранизация нормального Антона Павловича». А идея взяться в кино именно за данную пьесу пришла к нему после того, как студенты актёрско-режиссёрской мастерской во ВГИКе сыграли несколько раз спектакль в реальном московском доме на Басманной, который выглядел как чудом уцелевший очаг давно исчезнувшей культуры.Интерес к интерпретации Соловьёва подогревался ещё и тем, что он объявил о своём намерении поставить на сцене все пьесы Чехова и уже успел реализовать первый замысел в спектакле «Чайка». А параллельно его конкурент Борис Бланк опередил с выпуском ленты «Если бы знать…», которая оказалась свободным (порой — чересчур вольным!) гипотетическим продолжением «Трёх сестёр». Кроме того, специально был приглашён немецкий актёр Отто Зандер, который играл в театральной постановке признанного мэтра Петера Штайна.Картину Сергея Соловьёва начинаешь смотреть всё-таки не без расположения к режиссёру, который решился в переходное и запутанное время (каковым оно было и в момент создания пьесы — в канун предгрозья русско-японской войны и первой революции 1905—1907 годов) снять заведомо незрелищную и демонстративно лишённую всяческих аллюзий простую историю семейной жизни в начале XX века. Но вскоре ощущение неистребимой фальши, какого-то скверно сыгранного школьного спектакля (хотя в соловьёвском раннем фильме «Сто дней после детства» советские школьники вполне искренне и с неподдельными чувствами воспроизводили лермонтовский «Маскарад» на сцене пионерского лагеря), натужно-манерного действа, усиленно выдаваемого за естественное, якобы такое, как и в натуральной жизни, — всё это невыносимо начинает раздражать. И как ни парадоксально, именно преувеличенно притворная интонация Наташи, которая всегда воспринималась как образчик неискоренимой пошлости, вдруг оказывается выигрышнее, чем абсолютно занудные и мертворождённые реакции тех, кто искусственно тоскует в глуши российской провинции.Однако верхом безвкусицы, своеобразным глянцевым вариантом нынешней рекламной и печатной продукции, гимном во славу победившей пошлости становятся сладостно-красивенькие кадры из детства трёх сестёр, снятые одним из лучших наших операторов Юрием Клименко. Дальше уже некуда — полное перерождение, потеря эстетических и нравственных ориентиров. Опровергая классика, можно сказать так: «Красота погубит мир».1997


Поиск по названию