Странные дни

В современную действительность мгновенно внедрилось и даже успело стать вполне заурядным такое явление, как виртуальная реальность. Нечто загадочное и невероятное настолько быстро входит в нашу жизнь, что вскоре превращается в объект обычной «мыльной оперы» (типа телесериала «Виртуальная реальность»). Первоначальные страшные угрозы по поводу того, что поколение начала XXI века будет существовать уже в виртуальном мире, который чуть ли не полностью заменит собой реальный, теперь звучат столь же привычно и банально, как время от времени вспыхивающие пророчества о близком конце света, новом Апокалипсисе, что по привычке связывалось с завершением века, а тем более — тысячелетия.В данном плане особенно знаменательно пересечение этих двух популярных мотивов в фантастической ленте «Странные дни», которая вдруг познала провал (при бюджете в размере $42 млн. кассовые сборы в прокате США оказались в пять с лишним раз меньше). В ней идёт речь о бывшем полицейском Ленни Ниро (между прочим, его фамилия соответствует английскому написанию имени Нерона!), который ввязывается в мир подпольных торговцев виртуальными дисками. Эти записи позволяют любому желающему не только выступить в роли постороннего наблюдателя, своеобразного вуайериста, получающего удовольствие от лицезрения чужого секса. Также можно отождествить себя с тем, кто совершает порой преступное действие в отношении другого лица, а ещё — непосредственно попасть на место самой жертвы и посмотреть на всё творящееся как раз её глазами. Интерактивность достигает предельного рубежа, за которым находится уже прямое участие в садомазохистских играх со смертельным исходом.Легче всего заподозрить, что нарисованная мрачными красками картина конца века и тысячелетия не понравилась публике своей жестокостью и безысходностью, пусть это и имеет определённые основания. Но дело в том, что постановщица Кэтрин Бигилоу в соответствии с замыслом Джеймса Кэмерона, отца-создателя двух серий «Терминатора», постоянно разрушает в своём фильме границу между мнимым и действительным, заставляя зрителей убедиться, что кинематограф — это сплошная фикция, искусно выдаваемая за нечто настоящее, своеобразная предтеча виртуальной реальности. Особенно неестественно, даже неожиданно комично выглядят персонажи в тот момент, когда нам зачем-то показывают не что они видят, надев специальное виртуальное приспособление, а их реакцию на происходящее во всё-таки несуществующем мире. Впечатление, в общем, примерно такое же, как и при наблюдении за раскачивающимся в такт нам не слышной мелодии человеком, который слушает музыку в наушниках. Или это похоже на раздражающую многих не глухонемых зрителей телепередачу с сурдопереводом, когда вдобавок к видимому изображению ещё кто-то на экране изъясняется непонятными жестами.А в соответствии с идеей картины «Странные дни» мы, как зрители, оказываемся именно в положении «двойных вуайеристов», то есть наблюдаем за неким наблюдающим со стороны чужие порочные и агрессивные склонности. Такая множественная отражённость не каждому придётся по душе. Иначе же это сопоставимо с тем, как мы являемся посторонними свидетелями спящих людей, которые видят в данный момент какие-то сны, о сути которых мы не подозреваем, и даже физически как-нибудь реагируют на творящееся в их подкорке мозга в процессе сновидений.Ещё представьте себя в ситуации между сном и бодрствованием, когда вам преднамеренно не дают погрузиться в состояние забвения, заставляя при помощи неких внешних раздражителей находиться порой в мучительно ощущаемой фазе полудрёмы, предсонного пребывания как раз в пограничной области между действительностью и физическим (но не психическим) отключением от неё во время сновидений. Ведь известно, что наказание в виде лишения сна, а особенно — искусственное продление этой промежуточной стадии своеобразного «недосыпа», является одной из самых жестоких пыток для человека. Вот и лицезрение виртуальной реальности не изнутри, а извне напоминает подобную насильственную акцию.В конце концов, всё можно сравнить с явно театральным приёмом намеренного обнаружения и вообще демонстративного подчёркивания условности предлагаемого на сцене зрелища, когда актёры, постоянно выходя и обратно входя в свои роли, не дают нам искренне поверить во «всамделишность» происходящего, а напротив, внушают, что это играется понарошку. Не случайно в теории немецкого драматурга Бертольда Брехта подобное обращение с реальностью получило название «отстранения», «остранения» и «очуждения» (в зависимости от того или иного перевода) и было рассчитано в большей степени на интеллектуализацию театра, апелляцию к мыслящему, а не только чувствующему зрителю.Разумеется, число тех, кто готов заранее не верить в иллюзорность искусства и предпочитает оценивать его с социально-философской точки зрения, всегда было значительно меньше, чем количество добровольных желающих попросту обманываться в «утраченных грёзах». А виртуальная реальность и связанные с ней компьютерные игры ещё не стали оформленными в стройную систему явлениями, чтобы их уже можно было бы подвергать критическому сомнению или язвительному переиначиванию.1996


Поиск по названию