Старик и море

Всё-таки у нас чересчур внимательно прислушиваются к чужому мнению. Конечно, мы и сами всегда знали, что наша мультипликация (привыкли-то именно к этому термину, а не к новомодной «анимации») — всё равно самая лучшая в мире. Но когда это было подтверждено первым «Оскаром» в истории отечественных рисованных и кукольных фильмов (хотя тот же режиссёр-аниматор Александр Петров являлся дважды номинантом за ленты «Корова» и «Русалка»), тогда и случился в 2000 году вообще немыслимый для мультипликации супераншлаг в Центральном Доме кинематографистов в Москве. Люди стояли толпами на правом и левом бельэтаже, сидели на ступеньках во всех проходах. К тому же организаторы вечера поступили, на первый взгляд, жестокосердно по отношению к зрителям, которые жаждали воочию увидеть разрекламированную по телевидению короткометражку «Старик и море» на основе повести Эрнеста Хемингуэя. В заранее объявленной программе картина Петрова значилась первой, а в результате была показана лишь шестой, в том числе — после трёх предшествующих работ режиссёра, созданных им исключительно в России.Эта же, канадско-японско-российская по производству, снятая на английском языке и в расчёте на специальные экраны IMAX, коих у нас тогда вообще не существовало, оказалась доступной для нетерпеливой публики только к исходу третьего часа, когда сложившаяся драматургия долгого ожидания могла сработать уже не в пользу широко провозглашённого шедевра. Однако в благом желании устроителей (да, видимо, и самого автора, желавшего познакомить аудиторию со своим творческим путём — не вчера же на свет родился и сразу «Оскар» получил!) обнаружилась, в конце концов, правота высокого смысла, когда анимационный фильм «Старик и море», подобно его герою, пожилому рыбаку Сантьяго, измученному битвой с пойманной большой рыбой, а потом и с акулами, всё-таки «достиг желанного берега».В нашем же случае — создатель, осенённый славой «Оскара», прибыл с собственным творением к отечественной публике и явил чудо, как точно засвидетельствовал Никита Михалков, председатель Союза кинематографистов России, поздравляя в самом начале виновника торжества. И дело отнюдь не в том, что 42-летний Александр Петров представлял столь дорогую сердцу Михалкова российскую провинцию (аниматор родом из ярославской деревни, работал в Свердловске, потом вернулся в Ярославль), сумев дерзко покорить за океаном Американскую киноакадемию. Ведь кто-то с укором, кто-то стыдливо, а кто-то и вовсе замалчивая «не очень патриотический факт», так или иначе, не мог не иметь в виду, что награждённая «Оскаром» лента явилась к нам из-за границы, где и была практически создана.Но главное чудо Петрова заключается как раз в том, что его «Старик и море» — замечательный образец художественной экспансии в самое логово Голливуда, как мы непременно сказали бы раньше. И именно в контексте всех прежних работ режиссёра видно невооружённым глазом, что он не отступил от себя ни на йоту, сохранил в абсолютной неприкосновенности собственное видение мира. Зато сделал гигантский шаг вперёд в освоении новых средств выразительности, умном и умелом применении технических достижений западной мысли ради максимально впечатляющего выражения движений человеческой души и перемен в облике внешнего мира.Зарубежная (прежде всего — американская) анимация нередко страдает необъяснимой невыразительностью, плоскостностью, даже примитивностью отображения на экране образов людей — особенно в сравнении с такими живыми, как раз одушевлёнными (что и подразумевает значение слова «анимация»), весьма привлекательными зверюшками самого разного рода. А в эпоху развития компьютерных технологий это проявляется просто-таки с пугающей очевидностью: игрушки в двух сериях компьютерно-анимационной «Истории игрушек» выглядят человечнее, чем их хозяева.Александр Петров поражает воображение в своей картине невероятной естественностью, как бы всамделишностью экранной реальности, нарисованной непосредственно его пальцами на оконном стекле. Восхищает зрителей словно настоящими морскими и небесными пейзажами, немыслимо фактурным, вещественным представлением всех деталей земного бытия (например, лодка Сантьяго кажется настолько подлинной, что будто ощущаешь запах её древесины). Но добивается самого сногсшибательного эффекта в том, что его мультипликационный человек зрим и чувствуем как актёр в игровом кино.Может, этот комплимент чуть обиден для аниматора, который в большей степени ориентируется на живопись или хотя бы на реальных прототипов в жизни, подсказывающих собственным обликом и поведением, как их следует нарисовать в анимационном фильме. Но безусловно то, что Петров делает почти невидимой границу между рисованным и игровым кинематографом. И в данном смысле он, следуя за Юрием Норштейном, одним из своих учителей, доказывает, что человек и жизнь его души, которая запечатлена, можно сказать, крупным планом, — это самое ценное открытие в анимации, совершенно неведомое американцам со всеми их «супертехнологическими прибамбасами».2000


Поиск по названию