Смерть и девушка

Тот урок, который, по всей видимости, извлёк Роман Полянский из опыта по заигрыванию с публикой в эротико-мелодраматическом триллере «Горькая луна», оказался вовсе неожиданным — режиссёр вдруг сделал поворот на 180 градусов и снял на основе пьесы Ариэля Дорфмана, политического беженца из Аргентины, ангажированную драму «Смерть и Дева», одну из худших в собственной кинокарьере. Она рассказывает о своеобразных призраках минувшего, которые однажды материализуются и мучают ещё сильнее, нежели в прежние времена. Вселенское зло оказывается намного реальнее и даже обыденнее, чем мы себе это представляем. Оно может таиться внутри человека, который до поры до времени не осознаёт собственного двойничества, и даже быть вполне нормальным проявлением его неоднозначной натуры, склонной как к дурным поступкам, так и к порочным влечениям (эта тема, начатая ещё в польском полнометражном дебюте «Нож в воде», позднее не раз варьировалась у Полянского).А в «Смерти и Деве», наиболее политизированной из всех работ постановщика, который всегда словно кичился своим космополитизмом и демонстративной отстранённостью от идеологии, нечто дьявольское приобретает конкретное воплощение в образе бывшего мучителя из застенков одной из латиноамериканских стран, где прежде царствовал режим военной диктатуры. Ад, устроенный людьми на Земле, куда безжалостнее и жесточе, чем все ужасающие подробности Страшного Суда или натуралистические живописания мук грешников в «геенне огненной». Кстати, любопытно, как опыт затворничества в гетто в годы войны своеобразно трансформировался в творчестве Романа Полянского в подчас навязчивом создании на экране замкнутого пространства с ограниченным числом персонажей, порой не более трёх («Отвращение», «Ребёнок Розмари», «Жилец», «Смерть и Дева»).2001


Поиск по названию