Плащ Казановы

Всегда существовали «белые вороны», которые и раньше-то не вписывались в общую систему, а теперь и подавно не попадают в новомодный ранжир — как, например, исключительная героиня Инны Чуриковой (а разве у неё бывают неисключительные персоны в театре и кино?!) во всё-таки недооценённом фильме «Плащ Казановы». Первоначально эта картина называлась буднично и в большей степени по-советски — «Делегация». А романтичный и даже соблазнительный заголовок «Плащ Казановы» настраивает на некий авантюрно-мелодраматический лад, что, кстати, поначалу и оправдывается.Скромная русская женщина-искусствовед, хоть и с античным именем Хлоя, оказавшись впервые за границей, да ещё в Венеции, на родине Джакомо Казановы, влюбляется в итальянца Лоренцо, вовсе не подозревая, что он — мошенник и альфонс, обхаживающий богатых женщин. Как только его-то угораздило не заметить, что Хлоя — не из привычного круга потенциальных жертв! Но спишем всё на магию и таинства венецианского карнавального действа, когда так может закружить в вихре масок и фейерверков, что потеряешь и голову, и разум. И тоже испытаешь нечто похожее на ответное чувство к наивно-кокетливой иностранке, будто бы искусно скрывающей, что она — не только редкостный знаток искусства, но и чуть ли не обладательница дорогих домашних галерей.Самообман «местного Казановы», в общем-то, объясним — его странная спутница, встреченная в Венеции, действительно таит неразгадываемую загадку, которую трудно постичь даже и её соотечественнику. Как писал Андрей Вознесенский, «дура де-юре, чудо де-факто». А его любимый поэт Борис Пастернак был ещё более выразителен, восторгаясь: «… а ты прекрасна без извилин, / И прелести твоей секрет / Разгадке жизни равносилен». Хлоя как раз умна и интеллигентна, начитана и образована, но «все её извилины», на самом-то деле, не имеют значения, если всё определяет таинственное и для неё самой подспудное женское естество. Ведёт себя как простодушная дурочка, вызывая косые взгляды и неодобрительные высказывания со стороны своих коллег по турпоездке. Не прельщается ни шопингом, ни прочими прелестями западного образа жизни, но главное — так и не воспользуется удачной возможностью зацепиться за иностранного мужчину и навсегда остаться в обожаемой ею культурной столице Европы.Хлоя — как блаженная, то есть Божья избранница, и через неё Дух находит себе одно из земных воплощений. А её возвращение на родину — такое трагически-безысходное и одновременно просветлённое, очищающее (безусловно, лучшая сцена фильма — безмолвное ожидание другим мужчиной под русским снегопадом на заурядном железнодорожном переезде, когда же, наконец, пройдут мимо вагоны товарняка, и он встретится лицом к лицу с женщиной, приехавшей домой из заграницы). Если угодно, пусть это не покажется кому-то кощунственным, «Плащ Казановы» выглядит в этом случае неизбежно мелодраматизированным, однако не лишённым искреннего внутреннего пафоса своеобразным вариантом «Ностальгии» Андрея Тарковского, которую тоже часто понимали чересчур буквально и лишь в тесной связи с биографией вынужденного невозвращенца.А ведь в обеих лентах куда более значимо отнюдь не противопоставление родины и чужбины, а вечная неразрешимая антиномия искусства и жизни, цивилизации и естественного существования, последствий и истоков. «Нам всем надо вернуться к истокам», — кричал в «Ностальгии» перед актом самосожжения на площади в Риме безумный Доменико, внутренний эмигрант в родной Италии да и своего рода посторонний в современном мире. Вот и скорбное обратное сошествие в российский ад, совершаемое Хлоей в финале «Плаща Казановы», есть не столько обряд смиренного жертвоприношения, сколько желание до конца пройти предназначенный крестный путь, подобно не осознающему смысла ритуала Горчакову, который должен всё-таки донести гаснущую на ветру свечу. Между прочим, в самом последнем кадре «Ностальгии» тоже идёт снег…1999


Поиск по названию