Молох

Признаюсь честно, что шёл на премьеру этого фильма в Центральном доме кино с крайним предубеждением против режиссёра Александра Сокурова, хотя ещё в году 1987-м был среди первых активных пропагандистов его творчества. Но со времени появления картины «Спаси и сохрани» этот постановщик вызывает у меня неконтролируемое раздражение и отсутствие какого-либо желания смотреть его произведения. Из всего обширного наследия последующей декады (а Сокуров всё-таки отличается от многих наших кинематографистов удивительной способностью работать быстро и плодовито) я заставил себя познакомиться только с лентами «Круг второй» и «Восточная элегия». И лишь вторая вызвала у меня особый интерес, может быть, из-за собственного неравнодушия к японской культуре.Мало того, что Александр Сокуров (прежде всего — в игровом кино) кажется невыносимо скучным, претенциозным, многозначительным, озабоченным темами физического уродства, мучительных страданий и неотвратимой смерти, что даже вынуждает видеть в этом своеобразное проявление некрофильских тенденций. Он ещё претендует в собственном творчестве, а особенно — в высказываниях и поступках, на несомненное проповедничество, избранничество, мессианство, всерьёз считая себя чуть ли не единственным носителем погибающей духовной культуры на всей территории между Европой и Азией.И демонстративно не желает находить хоть какой-то контакт с аудиторией, а порой вообще отказывается представлять свой фильм на суд отечественных зрителей (не говоря уже о критиках), ориентируясь исключительно на тех, кто поёт режиссёру одни дифирамбы, чем они этого очень талантливого автора уже испортили и продолжают портить. Недопустима для истинного творца поза обиженного на собственный народ, который якобы не готов понимать и признавать «невские проповеди» отшельника из Санкт-Петербурга. И своего рода лицемерие безостановочно практикующего кинематографиста звучит в словах о том, что он был бы счастлив, если бы люди вовсе не смотрели кино, а читали книги…Наконец, беспрецедентный скандал случился на фестивале «Кинотавр» именно из-за «Молоха», когда продюсер ленты и директор «Ленфильма» Виктор Сергеев после телефонных переговоров с Александром Сокуровым отказался принять Гран-при (но отнюдь не главную премию), мотивируя это тем, что жюри в своих решениях руководствовалось политическими причинами. Кажется, почти никто и не понял, что же имелось на самом деле в виду. Вроде сошлись на том, что весьма капризный автор, перед этим лично не награждённый в Канне (но всё же замечательно, что сценарист Юрий Арабов, верный и давний соратник постановщика, был отдельно отмечен призом, пусть и с досадной ошибкой в формулировке жюри), опять обиделся. И на сей раз — из-за того, что его обошёл другой петербуржец Александр Рогожкин с картиной «Блокпост», в которой явно прочитывалась актуальная «чеченская тема».Позже увидев эту самую лучшую, на мой взгляд, наиболее умную и опасно пророческую работу Сокурова, я уже был склонен думать, что жюри «Кинотавра» благоразумно не захотело рисковать и подставляться. Тем более что имелся повод предпочесть действительно хороший и честный фильм Рогожкина вместо своеобразной «мины замедленного действия», изготовленной создателями «Молоха». Куда невероятнее то, что данное произведение не оценили в должной мере на Западе, а по привычке стали укорять за попытку представить Адольфа Гитлера, подлинного монстра, олицетворение мирового зла, всего лишь в качестве жалкого и никчёмного человека в его частной жизни за пределами большой политики и вне театра военных действий.Вот и у нас немало людей были шокированы «демифологизацией» и вообще принижением, заземлением образа нацистского фюрера, который ведёт себя на экране как заурядный, даже вульгарный и пошлый обыватель. Гитлер (тут бы ему больше подошла первоначальная отцовская фамилия Шикльгрубер) в большей степени озабочен своей вегетарианской пищей и плохой работой желудка, относится к естественным проявлениям жизни, включая секс, как к каким-то мерзостям и постыдным слабостям, просто боится физических отношений с Евой Браун и воровато закапывает, подобно кошке, собственное дерьмо во время пикника в горах. Это может оскорбить почти так же, как и страшное открытие в начальной школе, что любимая учительница тоже писает и какает.Любой миф (и положительный, и отрицательный) нуждается в чрезмерной романтизации и легендаризации, освобождении от всей земной скверны, возвышении до небес и последующем обожествлении (или демонизации). Сталин и Берия, какими они показаны, допустим, у Алексея Германа в фильме «Хрусталёв, машину!», или по-мальчишески гадкий Гитлер, женоподобный Геббельс (его и играет именно актриса) и потешный Борман, представленные в «Молохе», смущают общественное сознание, прежде всего, потому, что мы отнюдь не хотели бы видеть их обычными гражданами, более того — полными ничтожествами, «нулями без палочки».Иначе пришлось бы признать, что целыми десятилетиями над нациями и чуть ли не над всем человечеством возвышались вознесённые толпой абсолютные посредственности. И они (надо отдать должное!) совершенно гениально воспользовались подспудной тягой миллионов людей к «царствованию посредственностей», к торжеству уравнительной утопии и к диктату такой простой и понятной грубой силы, при помощи чего заурядное как раз и может подавить всё и всех вокруг себя.Дело отнюдь не в том, что небожители низведены до уровня копошащихся в грязи, сильные мира сего превращены в своеобразные подобия вульгарных и безобразных соседей по большой коммуналке. Подумаешь, дальняя дача вождя народов или альпийская резиденция фюрера — ведут-то себя словно обитатели заштатного «клоповника» или вообще как заключённые на нарах. Но здесь было бы мало задуматься о том, кого же мы возвеличили, кого столь страшились и страшимся до сих пор, не в состоянии избавиться от их тайной власти, а значит, внутренне готовые к возвращению уже новых тиранов.Мимоходом позволю себе вспомнить, что ещё в году 1977-м я сочинил стих «ХХ век — ХХ съезд», который заканчивался фразой: «Пятьсот мильонов ждущих трона рук устремлены в грядущее пространство». Питательная среда фашизма и коммунистической диктатуры — это толпа, которая не столько жаждет непременно «железной руки» (всё-таки поголовно мы ведь не мазохисты!), сколько желает вполне законного, одобренного властью выявления своих разнообразных подавленных инстинктов. Тиран — это вовремя не остановленный мелкий хулиган и бытовой подонок. Диктатура — это государство, построенное на разрешённом удовлетворении низменных желаний. Обыденность грязи и зла, которая не всегда заметна в повседневной действительности, будучи вознесённой в заоблачные дали, становится идеологией целого режима, будь то немецкий рейх или же советская империя. Власть вдобавок способствует тому, что катализирует процесс деформации личности — и даже та посредственность, которая, благодаря усилиям толпы, была возведена в степень, потом стремительно деградирует и распадается буквально на глазах.Причём необязательно надо быть свидетелем маразма правителя в его, так сказать, общественно-политической деятельности. Достаточно посмотреть, как в «Молохе», на поведение власть предержащего в его быту, в краткий момент визита на своеобразные каникулы в альпийский замок. Там не только «свита играет короля», раболепно поддакивая всевозможным глупостям Адольфа Алоизовича (кстати, он блистательно сыгран Леонидом Мозговым, который находит неуловимые переходы в этом образе от безвольного враля к жёстко ощущающему свою власть чудовищу). Но и этот «новоявленный бог», наверно, мнящий себя среди гор, что окутаны густым туманом, поистине вагнеровским героем или вообще обитателем Олимпа, который нагло бросает вызов истории всего человечества, а в первую очередь — смертности рода людского, всё-таки сам демистифицирует и разоблачает собственную мелкую сущность.Он оказывается вовсе не мифическим Молохом, которому покорно приносят в жертву человеческие жизни, а тем, кто лично — рано или поздно — попадёт в неминуемые жернова всеобщего рока, о чём лучше всего свидетельствует на метафорическом уровне именно этот мрачновато-величественный антураж горной резиденции Бехтесгаден и окружающей природы. И хотя Гитлер поспешно уезжает оттуда на машине, ведомой каким-нибудь Кристалльгласом (немецким Хрусталёвым), через три года неизбежно случится предсказанная тем же Вагнером со всей мощью гения культуры Götterdämmerung — пусть определение «гибель богов» принадлежит Ницше — уже в замкнутом, будто лишённом воздуха, пространстве берлинского бункера. Чем не сошествие в ад, падение с небес в подземный мир, возвращение Сатаны туда, откуда он вышел!Но всё-таки «Молох» — не только о Гитлере и ему подобных тиранах прошлого. Кроме того, не столь уж затруднительно увидеть в работе Александра Сокурова, ранее пристально изучавшего, например, «феномен Ельцина», его собственное горькое раскаяние в том, что те, кого мы с такой надеждой поддерживали, превратились в жалкую, унизительную пародию на самих себя. Но гораздо мучительнее явная тревога за будущее — за то, что мы, пройдя почти через 75 лет коммунистического режима (из них четверть века — жестокая диктатура Сталина), готовы чуть ли не со вздохом облегчения встретить любую новую посредственность, которая во имя наведения порядка в стране и долгожданного расцвета экономики призовёт «мочить всех». И ведь будем «мочить» как миленькие, даже наслаждаясь тем, что наконец-то опять дорвались до власти «маленькие людишки».По поводу «Молоха» (да и в связи с фильмом «Хрусталёв, машину!», в корне меняющим представления о минувшей эпохе) ещё раздаются опасливые голоса, что лучше не надо было трогать, а тем более вскрывать своего рода гробницы с египетскими мумиями, которые, согласно легендам и голливудским картинам, однажды вырвавшись наружу, мстят нарушившим их покой и сеют зло по всему миру. К призракам фашизма и коммунизма вообще не стоит обращаться — иначе они тут же воплотятся вновь. Примерно то же самое можно услышать и о лентах, которые раскрывают глаза на присутствие жестокости в обыденной жизни, буквально по соседству, рядом с нами, чего мы упорно не желаем замечать и чего, увы, боимся меньше, нежели неких потусторонних сил.Допустим, замечательный фильм «Странные игры» / «Забавные игры» австрийца Михаэля Ханеке, кстати, соотечественника Адольфа Гитлера, обвиняется во всех мыслимых и немыслимых грехах, хотя его следовало бы показывать даже в обязательном порядке — в лечебных психотерапевтических целях. Потому что тот, кто не хочет или не может смотреть на обыденное зло на экране, в большей степени может оказаться (по теории виктимологии) вовсе не случайной жертвой этого зла в подлинной жизни. А «Молох» в данном плане — тоже лекарство, прививка от бешенства, ликвидация иммунодефицита по отношению к фашизму. Гитлер и Сталин — практически в каждом из нас. И отнюдь не СПИД — реальная «чума ХХ века». Увы, произведение Арабова и Сокурова стало ещё злободневнее за минувшие годы.1999/2006


Поиск по названию