Инсценировка

Довольно наивно деление кинематографа на коммерческое американское и духовное европейское кино. На самом деле, в каждой культуре существуют две культуры — только разделённые не по ленинскому классовому, а по художественному принципу. Вот почему американец Джон Джост, почти ровесник британца Дерека Джармена, воспринимается как его ближайший сподвижник, тоже перешедший от любительского экспериментаторства начала 60-х годов, минуя стадию более выстроенных киноэссе 70-х годов, к любопытному и в высшей степени показательному переосмыслению типичных американских жанров и мифов благодаря великолепному знанию классической культуры Европы.Джост, будучи интеллектуалом, знатоком и ценителем не только Жан-Люка Годара и вообще европейского кинематографа, но и живописи Старого Света (не случайно, что имена Вермеера и Рембрандта попали в названия его лент «Смеющийся Рембрандт» и «Все работы Вермеера в Нью-Йорке»), мог бы быть упрощённо охарактеризован как Тарантино, Джармуш, Годар, Джармен и Гринауэй в одном лице. А его причудливый стиль нетрудно описать при помощи терминов «киноколлаж» или «киноаппликация». Но эта инсценировка жизни (подразумевается также судебная реконструкция событий, как сказано в подзаголовке «Инсценировки» — «12 сцен с единственно возможным исходом»), точнее, её раскадровка (а слово frameup имеет и чисто «киношный» смысл) по вертикали, горизонтали, как бы вглубь кадра и даже с поворотом вокруг оси, необходима вовсе не для эпатажа и игры в бирюльки.Недавно вышедший из тюрьмы Рикки-Ли встречает где-то в Айдахо официантку Бет-Энн, и они странствуют по северо-западу США, через штат Вашингтон к тихоокеанскому побережью и ещё южнее, в Калифорнию. Топография не менее важна для Джона Джоста, эстетского певца американской глубинки, чем и расхожий, растиражированный в тысячах фильмов, превратившийся в миф сюжет road-movie о парочке отверженных и неприкаянных, которые вынуждены стать преступниками и оказаться жертвами куда более безжалостного общества, отправляющего их, не задумываясь, на смертную казнь. Однако пора романтизации давно миновала, как прошла и эпоха переоценки легендарных ценностей в 60-е годы, а потом кануло в никуда время трезвого и беспощадного расчёта с мифами в 70-е годы.Квентин Тарантино, киновундеркинд 90-х годов, представил три варианта решения «вечного американского вопроса»: в жанре «жестокого романса» в сценарии «Настоящего романа», как криминальную сатиру в замысле «Прирождённых убийц», наконец, как всепоглощающую кинофикцию в собственной картине «Криминальное чтиво». А вот Джост в самые проникновенные моменты действия «Инсценировки» не склонен потешаться, обличать или сожалеть по поводу судьбы двух изгоев Америки. Этот режиссёр оказывается трагическим лириком, пытающимся в запечатлении действительности хоть как-то противостоять натиску Большого Ничто, мириадов песчинок, которые могут сплошь закрыть на экране человеческое лицо. Он тоже по-своему борется со смертью.1995


Поиск по названию