Горничная с `Титаника`

В этой работе испанского режиссёра Хосе Хуана Бигаса Луны, которая вроде бы развёртывается неспешно, начинаясь будто в традициях социальных романов Эмиля Золя, сразу предполагаешь какой-то подвох, авторскую иронию и даже определённый цинизм художника, готового жестоко развенчивать неудержимую человеческую склонность к иллюзиям, легендам и прекрасным сказкам. Люди просто-таки жаждут с немалой страстностью, более того — со сладострастием и особой похотью слушать откровенно сочинённые рассказы молодого француза Орти, рабочего со сталелитейного завода.Он в награду за победу на традиционных соревнованиях «по бегу с препятствиями» получил от своего хозяина билет в Саутгемптон, чтобы лишь поглазеть издали на «достижение капиталистического хозяйства» — новый корабль «Титаник», который должен был отправиться в апреле 1912 года в плавание. И если Орти, вернувшись домой из поездки, поначалу прельщал мужиков в кабаке, а потом и всех иных желающих поистине пикантными подробностями якобы бурного романа с некой Мари, горничной с «Титаника», то позднее, став местной знаменитостью и уже выступая перед публикой за деньги на сцене, был вынужден учитывать интерес толпы к бесславной гибели океанского лайнера, столкнувшегося с айсбергом. Поэтому вымышленная любовная история вполне логично «переместилась» с британской суши на бескрайние воды Атлантики, где безнадёжно пошёл ко дну «непотопляемый образчик прогресса цивилизации».Фильм «Горничная с «Титаника» успел выйти в Испании и во Франции ещё до всемирного ажиотажа вокруг американского «Титаника», но в ряде других стран — сразу после этого. Так что кое-кто, не разобравшись, позволил себе поиздеваться над ушлыми и беспринципными киношниками, для которых словно и нет ничего святого, если они были не прочь в миг состряпать «эротическую фантазию на фоне трагической катастрофы». Но лента Бигаса Луны как раз и высмеивает любую спекуляцию на исторически значимом событии, а кроме того — намеренно преподносит его в качестве кича, дешёвого зрелища для невзыскательной аудитории, которая сама готова обманываться вновь и вновь, искренне веря в очевидную пошлость и глупость.Это произведение испанского постановщика гораздо глубже, нежели постмодернистское обыгрывание современных мифов и эстетское манипулирование с приёмами повествования, якобы выдаваемого за приквел или же сиквел кэмероновского «Титаника». «Горничная с «Титаника» заставляет вспомнить о самых ранних картинах Хосе Хуана Бигаса Луны — «Бильбао» и особенно «Пудель», которые являлись демонстративно эпатажными, натуралистичными и вульгарными, а для кого-то из зрителей — вовсе непереносимыми. Но, скорее всего, их следовало бы сопоставить с едкими и оскорбительными притчами итальянца Марко Феррери, кстати, формировавшегося в качестве художника именно в Испании. В тех фильмах Бигаса Луны тоже была поставлена, что называется, ребром проблема взаимоотношения фантазии и реальности, похоти и любви. Как отделить одно от другого, не рискуя впасть в какую-либо из крайностей?! Где грань между искусством и его профанацией, жизнью и её имитацией, между человеческим чувством и его дискредитацией?!Вот и Орти, который так и не испытал, на самом-то деле, даже толики любовных страстей с таинственной горничной (в Италии лента знаменательно называлась «Воображение желающего»), идеализирует её до тех пор, пока опять не встречает живую и невредимую, к тому же оказавшуюся обычной мошенницей и шлюхой. Тем не менее, он топит Мари в море только в своём мстительном порыве, о чём спешит поведать публике в театре, охочей именно до такого невоздержанного исхода. Он словно расстаётся с прекраснодушными иллюзиями, сознаваясь в том, что любил абсолютно придуманный образ и жил в исключительно ложной действительности. Не случайно, что в реальности облик Мари, от которой Орти хочет избавиться, сменяется в его сознании лицом вовсе не выдуманной Зоэ, молодой жены, терпеливо ждущей своего «звёздного часа», но которой уже стало надоедать соперничество с недостижимой мечтой.Надо начинать новую жизнь, за пределами вымышленного мира, как будто заново творить вполне земную, осязаемую историю человечества. И финал у моря, столь напоминающий многие картины упомянутого Феррери, свидетельствует о том, что водная стихия является не только разрушительной силой, которая приводит к неизбежной смерти, но и своего рода гарантом вечного возврата к истинной первооснове бытия. «Мы все уже на берегу морском, / И я из тех, кто выбирает сети, / Когда идёт бессмертье косяком».1999


Поиск по названию