Всё о моей матери

Фильмы, успевшие быстро прославиться и получить множество различных премий во всём мире, поневоле вызывают некоторую настороженность при непосредственном знакомстве с ними, как будто боишься разочароваться в собственных завышенных ожиданиях, убедившись, что чересчур расхваленная лента — вовсе не шедевр. Отчасти это подтверждается и при просмотре этой картины испанского режиссёра Педро Альмодовара, который, пожалуй, давно уже перестал играть роль своеобразного enfant terrible, дерзко и провокационно смущавшего нравы ханжей и обывателей. Теперь, ничуть не меняя круг своих привязанностей и пристрастий в жизни и искусстве, он сумел легко и даже с блеском вписаться во вполне буржуазный кинематограф. Доказательством может служить то, что лента «Всё о моей матери» пользовалась большим коммерческим успехом во всём мире, а также удостоилась престижных наград от вполне консервативных киноакадемиков из Америки и Великобритании.Конечно, можно сказать, что за двадцать с лишним лет, прошедших с той поры, когда в 1978 году тогда ещё 29-летний Альмодовар снял на плёнке «Супер-8» первую полнометражную работу с вызывающим названием «Трахни, трахни, трахни меня, Тим», очень многое изменилось. Прежде всего — в восприятии общественностью в целом и отдельными гражданами в частности того мира проституток, стриптизёрш, гомосексуалистов, трансвеститов и транссексуалов, который особенно близок испанскому постановщику. И предпринятое главной героиней Мануэлой путешествие во времена бурной и сексуально беспечной молодости является в какой-то степени автобиографическим также и для Педро Альмодовара. Правда, он начал богемно-распутную жизнь пораньше — на излёте долгой эпохи франкизма, и дело было не в Барселоне, а в Мадриде. Кроме того, автору не пришлось вспоминать о реальной потере самых дорогих ему людей — но он словно напророчил кончину собственной матери, умершей вскоре после выхода фильма «Всё о моей матери».В любом случае, это — безусловное замыкание круга, который ведёт своё начало от сознательно эпатажных и хулиганских опусов конца 70-х и даже первых лет 80-х (например, «Пепи, Люси и прочие девчонки из компашки» и восхитительный «Лабиринт страстей»). И вслед за фестивальным признанием, почитанием в среде интеллектуальной элиты и, разумеется, богемы, этот режиссёр, с возрастом всё очевиднее тяготея к жанру мелодрамы (причём с обыгранными заимствованиями из типичных «мыльных опер» на испанском или португальском языке), стал чаще добиваться зрительского успеха. В конце концов, он попал в так называемый мейнстрим и оказался причисленным к истеблишменту, против которого вроде бы всегда выступал. Столь желанный «Оскар» (недавно выяснилось, что и немец Райнер Вернер Фассбиндер, куда более талантливый и глубоко мыслящий художник, всю свою недолгую, но стремительную жизнь тоже мечтал об этой позолоченной статуэтке), который был вручён Дону Педро на церемонии в Лос-Анджелесе, вызвал у него неконтролируемый поток словесных излияний, так что увлёкшегося лауреата никак не могли прервать и удалить со сцены.Всё это могло бы показаться досадной мишурой, которая мешает постижению подлинно высокого искусства, если бы сам кинематограф Альмодовара не приобрёл в его картине «Всё о моей матери» черты некоего самодовольного, кичащегося собственным образом существования, праздного, лениво-изнеженного пребывания капризного творца в лучах ниспадающей славы. Даже боль и страдания, слёзы и отчаяние, не говоря уже о человеческих слабостях и пороках, больше не желающих быть таковыми, — всё выглядит красиво и жизнеутверждающе, горделиво и пафосно. Будто речь идёт не о потери матерью своего юного сына, погибшего под колёсами автомобиля, не о смерти от СПИДа его отца-транссексуала, не о кончине при родах невинной и благонравной девушки, которая была заражена этим типом, не о прочих жизненных испытаниях, выпадающих на долю лесбиянок-артисток и проституток амбивалентного пола.И ведь нельзя не отдать должное яркому мастерству постановщика, который поражает своей виртуозной игрой с кинокамерой, светом, цветом, а особенно — с трепетно и изнемогающе звучащей музыкой Альберто Иглесиаса, заставляющей вообще бесчувственного зрителя украдкой проронить слезу. А какого синефила и просто любителя искусства не порадует блистательное цитирование Педро Альмодоваром произведений театра и кино, прежде всего — фильма «Всё о Еве» и различных версий пьесы «Трамвай «Желание»! Однако в финале, по прочтении заключительного посвящения Бетт Дэвис, Джине Роулендс и Роми Шнайдер, всё-таки трудно отделаться от ощущения проявленной творцом определённой бестактности по отношению к ещё здравствующей актрисе, которая упомянута меж уже умершими, что кого-то может ввести в заблуждение. И, между прочим, в сравнении с лентами «Всё о Еве», «Премьера» и особенно «Главное — любить», где играли эти три выдающиеся женщины, картина «Всё о моей матери» уступает потому, что кажется наиболее заигрывающей с публикой, желающей во что бы то ни стало понравиться и в немалой степени достигающей своего на этом компромиссном пути.Кино нередко похоже на своих творцов. Вот и сильно округлившийся с годами, поднабравшийся внешней солидности и буржуазного лоска Альмодовар, который теперь является по-своему милым и забавным уже в качестве gay guy во всех смыслах этого словосочетания, чем-то напоминая всегда довольного и жизнерадостного Винни-Пуха, сделал лишённую прежней язвительности и пряности, как бы диетическую, годящуюся на все вкусы работу, действительно устроившую многих. И бывший нонконформистский художник еле удержался от того, чтобы вслед за своим актёром Антонио Бандерасом вписаться в нивелирующий все индивидуальности Голливуд, всё-таки отказавшись в последний момент от осуществления англоязычных проектов. Такой обманчиво прельщающий шанс выпадал режиссёру и раньше, после триумфа в 1988 году фильма «Женщины на грани нервного срыва», но он предпочёл остаться в Испании и создать через год свою, пожалуй, самую лучшую и умную ленту «Свяжи меня!».1999


Поиск по названию