Вор

Пожалуй, напрасно отечественные, а особенно зарубежные доброжелатели хотели изменения финала этого фильма. Там схвачен и передан, пусть и с неизбежной прямолинейностью и иллюстративностью, один из основополагающих комплексов советско-российского менталитета, который остро мучает нас до сих пор и никак не даёт вырваться за пределы давно вроде бы изжитого опыта личной биографии и судьбы всей страны. Те войны, где с идеологической целью прославленные Александры Матросовы или безвестные, никому не нужные солдаты в Афганистане и Чечне жертвовали своими жизнями якобы во имя Отечества, нередко были нужны им самим для ликвидации потайного или всё же ощущаемого на уровне сознания детского «комплекса безотцовщины» и исступлённого поиска Отца (не Бога, но Вождя народов, «общественного Пахана», по крайней мере, отчима-заменителя). Однако родимое отечество не без цинизма пользовалось этими жертвами — не то что равнодушно, а словно теряя счёт, легко расставаясь с миллионами несостоявшихся сынов Авраамовых. Оно относилось к ним как к пасынкам, которых не жалко отправить воровать, убивать или даже совершать героические поступки.Почему же в таком случае «Вор», пусть и оказался участником кинофестиваля в Венеции, а потом номинантом «Золотого глобуса», «Оскара» и Европейского киноприза, всё-таки остался без надлежащих наград?! Нюанс современной политкорректности заключается в том, что советские солдаты, подло брошенные правительством на произвол судьбы в Афганистане, ещё могут быть представлены как невинные жертвы («Пешаварский вальс»), но вот даже самый благородный российский офицер в Чечне, который милостиво позволил гражданским беженцам занять вагоны в эшелоне, отправляемом из опасного региона, уже не годится стать объектом для сочувствия («Вор»). Неописуемый восторг у нас и на Западе способен вызвать лишь юный герой, хотя он в своём послевоенном детстве был прямым соучастником воровских афер уголовника Толяна, который выдавал себя за армейского капитана с военным прошлым и боевыми заслугами, а также обманывал доверчивого Саньку, что будто бы выколол на своей груди орлиный профиль Отца народов исключительно из-за… родственной, сыновней принадлежности к нему.Основное действие ленты знаменательно происходит в конце 1952 года, в канун грядущей кончины «всеобщего Пахана». И есть на самом деле некая неуловимая связь между вынужденным воровством шестилетнего пацана (кстати, Павел Чухрай дал ему свой личный, 1946-й год рождения, а при создании картины использовал дворовые впечатления детства), его предательством памяти погибшего на войне родного отца, боязливо-преклоняющимся принятием временного отчима, профессионального вора, и страхом-почтением перед якобы бессмертным Сталиным. Даже рецидив энуреза в двенадцатилетнем возрасте и попытка Саньки тайком избавиться от навязчивого прошлого при помощи пистолета перекликается по времени происходящего (уже миновал 1958-й!) с общественными усилиями столь же по-подростковому опасливо преодолеть «культ личности».И проще всего увидеть в том, что мальчишка потом стал военным, был приучен убивать по профессии, а в 1994 году попал в Чечню, своего рода наглядный пример неистребимости «сталинского начала», стремления всё решать силой и с большими людскими потерями. Однако в несколько декларативном жесте выросшего героя по отношению к чужим людям, спасающимся от войны, которая идёт уже в своём отечестве, чувствуется его желание внутренне освободиться от тягостных воспоминаний о собственном сиротстве и по-отечески (тем более, если родина давно позабыла об исполнении отцовского долга) позаботиться о бесприютных и изгнанных.Кстати, для Павла Чухрая этот мотив — вообще сквозной в творчестве, начиная с дипломной работы «Вольному — воля» (по рассказу Всеволода Иванова «Дитё»). А наиболее диссидентски по отношению к режиму он прозвучал (пусть глухо, с косвенным намёком) в недооценённой многими «Клетке для канареек». В 1983 году — сразу после смерти Брежнева, ещё одного генсека-геронтократа — кажется, впервые возник в отечественном кино образ одинокого солдата на вокзале, предположительно покалеченного в Афганистане (там была ещё и дальняя перекличка с «Чистым небом» Григория Чухрая!), который симптоматично сопоставлялся с неприкаянным подростком, опять же вовлечённым в воровство. Он зачем-то стащил, помимо чемодана, также и клетку для канареек — и сам казался унылым и пугливым кенаром, попавшим в ловушку чуть ли не с момента рождения. Вырваться на волю из пожизненной клетки — это чувство владеет и Санькой в «Воре». Да и все мы по-прежнему пребываем сиротами в своём отечестве, которому наплевать на собственных граждан, воспринимаемых им лишь в качестве «лохов» или «фортушников по случаю».1999


Поиск по названию