Бесконечность

Кажется, никто не обратил внимания на то, что два очень долго снимавшихся фильма советского кино (и, кстати, их делали по совпадению именно два грузина: один в Москве, другой в Тбилиси) — «Бесконечность» и «Солнце неспящих» — всё же были закончены сразу после падения империи под названием СССР, причём оба получили премии на фестивале в Берлине, соответственно в 1992 и 1993 годах, что как бы узаконило их неофициальный статус «эпитафий по минувшей эпохе». Правда, у Хуциева замысел глобальнее и охватывает, по сути, весь XX век. Поскольку его герой, которому лет пятьдесят, отправившись пешком вдоль реки, а по сути дела — в путешествие по своей памяти в предчувствии скорой смерти, потом переходит без особых усилий из родного современного городка, пребывающего в запустении, куда-то в самое начало столетия. И там, в давно утраченной атмосфере рождественского праздника, в мире прежней России, которая увидена словно сквозь призму чеховских пьес, существует не только последний приют надежды, но и исток всех будущих несчастий и общественно-исторических переломов.«Бесконечность», рождавшаяся целых шесть лет, уже по своему названию давала повод для каламбуров и даже злых шуток в отношении «короля пролонгации», каковым всё-таки несправедливо считается Марлен Хуциев. Если не учитывать долго переделывавшуюся по требованию властей «Заставу Ильича» («Мне двадцать лет»), так и не снятый по ряду причин «Пушкин» и вот эту самую «Бесконечность», то выяснится: постановщик вполне был способен работать быстро и экономно, что доказал его предшествующий опыт «Послесловие». В одном из интервью для телепрограммы «Киносерпантин» Хуциев признавался во время работы над «Бесконечностью», что не может ставить эту ленту второпях, кое-как, уступая на каждом шагу, придумывая себе поблажки и оправдания в виде непредусмотренного стечения обстоятельств. И он упорно, истово, наперекор всему (особенно времени, чаще всего нерасположенному к творцу) стремился создавать несуетное искусство, не желая откликаться в спешке «на злобу дня» и оставаясь, согласно призыву своего любимого поэта, «взыскательным художником», который не прощает себе ни единой ошибки, оценивает сделанное по самому высокому счёту.Относясь к искренним поклонникам Марлена Хуциева, особенно — в эпоху 60-х годов, однако оценивая его произведение именно по «гамбургскому счёту» (а не по берлинскому), нельзя не изумиться, прежде всего, следующему. Эта философская притча с оригинальным латинским названием Infinitas, пытаясь осмыслить не столько судьбу маловыразительного, какого-то аморфно-летаргического персонажа, сколько художественный и жизненный путь самого творца, историю и предысторию поколения российских интеллигентов, вынужденных жить на протяжении почти всего XX века, представляется неожиданно выморочной, искусственной, а порой даже фальшивой по исполнению. Всё то, что составляло тайну и магию хуциевского стиля, его удивительная естественность, раскрепощённость, кажущаяся лёгкость и импровизационность превратились вдруг в надуманность, многозначительность, претенциозность, а главное — натужность и тяжеловесность. Длительность фильма — 3 часа 40 минут — становится подчас мучительным испытанием, хотя, например, трёхчасовая «Застава Ильича» и сейчас смотрится почти на одном дыхании.«Бесконечность» должна была стать самой авторской, исповедальной картиной режиссёра. И название в наиболее метафорической форме могло подчеркнуть восхождение Марлена Хуциева от конкретики первых работ — к обобщениям и поискам истины в период создания «Заставы Ильича» («Мне двадцать лет»), затем к нравственному очищению в результате приобщения к незыблемым человеческим заповедям или через попытку хотя бы краткого духовного единения с другими людьми («Июльский дождь» — «Был месяц май» — «Послесловие»). А вот на новом витке философского постижения жизни — к обращению уже к вечным вопросам бытия. Пройденный путь и время, в котором довелось жить, оцениваются теперь с точки зрения бесконечности. Будучи «у времени в плену», постановщик раньше воспарял над реальностью, воспевая течение жизни. А как истинный художник, задумывающийся над другой частью пастернаковской формулы, он обязан был ощутить себя «вечности заложником».И ещё «Бесконечность» претендовала на то, чтобы стать хуциевским «Восемь с половиной» — и иносказательно, и буквально. Потому что, принимая в расчёт его дипломную работу «Градостроители» (совместно с Феликсом Миронером), а также в качестве «половинок» — снятую вместе с тем же Миронером «Весну на Заречной улице» и участие в завершении ленты «И всё-таки я верю» Михаила Ромма, действительно получалось, что «Бесконечность» — это восьмой с половиной фильм Марлена Хуциева. Маловато, конечно, за сорок лет. Но цена его произведений была от этого ничуть не меньше, а может, именно выше по той же самой причине. Тем не менее, при всём горячем желании понять и принять это подлинное послесловие выдающегося мастера кино (хотя он уже несколько лет занят новым проектом о Чехове и Толстом), приходится лишь из уважения к его прошлым заслугам даже чуть завысить оценку, данную «Бесконечности».1998/2007


Поиск по названию